Таллинский пастырь
Протоиерей Валерий Поведский

Любовь Поведская. О том, как мы попали в Эстонию (магнитофонная запись).

 

"Вскоре после того, как сгорел Коля [Коля, Таня, Сима - братья и сестра Любови Валерьевны], нас погнали сюда пешком. Через Брянские леса проходили. На улице ночевали. У кого было что, давали нам. Некоторые шли с коровами, давали нам молока… И картошку можно было копать на полях. Все мы шли сами - и Таня шла, и я. А Сима очень долгое время шел босой, у него обувь сгорела. Ему было тогда четыре года. Потом одна женщина по дороге дала маме кусок материала, и мама сшила ему тапочки. Охрана была немцы. Один раз, помню, сказали: если дальше не пойдете, то мы вас расстреляем… А потом в Синеозере всех посадили в товарные вагоны и привезли в Клоговский лагерь. В поезде кормили. И в Успение пригнали в Клогу.

В Клоге можно было ходить в лес за ягодами и грибами, а в Пылькюла все было огорожено проволокой, выходить было нельзя. За проволокой были и баня, и уборная…

Одну ночь мы сидели в лесу, а потом нас поместили в каменный барак. На семью давали одну кровать. Мы ночью все сидели на кровати, не лежали. До утра. Рядом с нашей кроватью была женщина с маленьким ребенком, который умирал. Папа ему отходную читал, и там его похоронили.

А в Пылькюла спали на трехэтажных нарах. У нас после пожара были только дерюжки - мы дерюжки стелили и дерюжками накрывались. Утром всех поднимали, днем только младенцам и больным разрешали лежать, а так все должны были сидеть или ходить.

В Клога кормили два раза баландой густой и давали три раза по большому куску хлеба и маленький кусочек булки, намазанный маргарином. Это в Клога, а в Пылькюла нет. В Пылькюла кормили такой жидкой баландой и маленький-маленький кусочек хлеба давали раз в день, вечером. И два раза в день чаем поили из малиновых кустов, из веток. Очень есть хотелось все время. Там, в бараке, были люди со своими коровами, они давали нам молочко с мукою. Построили плиту на улице и варили и угощали нас и всех, у кого ничего своего не было. Из Ленинградской области они были, взяли коров с собой, когда их угоняли.

В Пылькюла папа служил, а в Клоге нет. У него и антиминс был, и маслице - из Орла он взял, день и ночь не раздевался, носил на груди. Антиминс и миро - если крестить… В Пылькюла он крестил, в Клоге нет, там приезжали из Таллинна батюшки.

В Пылькюла папа ходил служить, а нас с ним не выпускали, мы были в политическом бараке. Там были врачи, учителя, в этом бараке. Папа исповедовал тех, кто хотел причащаться, а потом шел - у него было разрешение выходить за проволоку. Шел и служил там, в церкви. Там маленькая церковь была, в бараке, где жили неполитические. Потом приходил с чашей и причащал. Он Дары после службы не потреблял, а приходил и причащал. Когда всех причастит, тогда потреблял Дары.

Папа в лагере правила читал вслух, для всех, кто рядом находился. Он все молитвы знал наизусть, и Псалтырь, и Евангелие помнил не только на славянском, но и на немецком, и на французском. Он читал и писал по-французски, по латыни, по-гречески. А по-эстонски нет. И по-английски нет. У него с собой было Евангелие - оно не сгорело, потому что Евангелие папа всегда носил на груди, в таком мешочке. Но он знал Евангелие наизусть… Раньше у него было еще и другое Евангелие, немецкое. Он купил его в тюрьме, в Бутырках. Были деньги с собой, и он купил у кого-то, чтобы читать. В Бутырки его посадили в 24-м году за то, что он стал проповедовать Христа в Баумановском училище.

"Я страха не ведал, мне дороже всего Имя Божие…" - и его посадили за это. Два или три месяца сидел в камере - почти все в ней сидевшие были расстреляны. Это папа сам рассказывал. Но его удалось спасти, за него кто-то хлопотал на воле. Он это немецкое Евангелие потом долго хранил, но еще до войны кто-то к нам приходил, заметили его и украли…

Когда уже добились нашего освобождения, то немцы сказали, что без бани они нас из лагеря в город не выпустят. Так о. Михаил Ридигер, патриарха теперешнего Алексия папа, и отец Вячеслав, теперь наш владыка митрополит, приезжали просить, чтобы нам устроили баню и отпустили. Отец Вячеслав тогда еще не был священником, он ездил с о. Михаилом, с о. Ростиславом Лозинским. Ездил с ними по лагерям, чтобы там помогать бедным и убогим. Привозили вещи, продукты…

На вокзале в Таллинне нас встретил отец Михаил. Он был с тележкой, но без лошади. Еще были Михаил Рейман (мирянин очень верующий, он на железной дороге работал и был хорошим резчиком по дереву) и отец Вячеслав - тогда тоже мирянин, он еще не был ни дьяконом, ни епископом. Он встречал нас на вокзале. Потом к нам приходил. Вскоре он женился и начал исповедоваться у папы, избрал его духовником себе.

Они отвезли нас на Якобсони, там в подвале поместили. Все шли пешком, только мама была в тележке, у нее было крупозное воспаление легких и сыпной тиф. Отец Ростислав устроил ее в больницу - немецкая больница была, там немцы ухаживали.

В Таллинне нас обустраивал отец Ростислав с тетей Люлей. Это владыки митрополита родная тетя. Она нам одежду дала, обувь, потом выхлопотала у немцев карточки, чтобы нам давали хоть крупы дома варить. У нас ничего не было кроме дерюжек, которыми накрывались, да нескольких образов. Но когда папа стал служить, то нам сразу стали все дарить - и детям, и ему. Тогда наша жизнь пошла уже полегче".

 

 

 

^

наверх

© Православное Издательское Общество Священномученика Исидора Юрьевского

Таллин 2015