Таллинский пастырь
Протоиерей Валерий Поведский

Слово на погребении регента Нила Ивановича Карзова

 

(первая страница отсутствует) «… что сие, еже о нас бысть таинство? Како предахомся тлению? Како сопрягохомся смерти? Воистину Бога повелением, яко же писано есть, подающаго преставшемуся упокоение». Какому преставшемуся? Именно этому, тело которого предлежит пред нами, тело, уже неимущее прежнего вида. Тело, с которым душа сопряжена настолько крепким соединением, что кажется, когда тело стало мертвым, умерла и душа. Но разве музыкальный инструмент, положим, пианино или рояль с оборванными струнами, переставший издавать звуки, говорит о том, что пианист, так прекрасно передававший свою душу в игре на этом инструменте, перестал жить, мыслить и чувствовать?

Так и здесь все телесные органы, этот прекрасный инструмент, через который душа Нила Ивановича передавала нам свое состояние, свое внутреннее содержание, замолчал. Оборвались струны, и Нилушка наш, как звали его некоторые близко знавшие и любившие, не может больше передавать через инструмент тела нам свою любовь, свою веру, свою надежду, которыми он жил и продолжает жить. А его вера была крепкой, православной. Он ее до кончины исповедал, приобщившись Святых Тайн еще будучи на ногах, но уже больных, и затем уже лежа на одре болезни.

На смертном одре его тело уже не принимает Св. Тайн, но его душа причастилась их и сегодня, по его глубокой вере. Честица, вынутая за него, заменила тело его и погрузилась в Кровь, за него и всех нас изливаемую во оставление грехов, Агнца Божия, берущего на себя и грехи усопшего ныне.

Еще когда мы вместе с Нилом Ивановичем служили Господу в Подворье, помню, он говорил, что для него особенно близкими, глубоко им переживаемыми стали слова Спасителя: Приимите ядите сие есть тело Мое… и сие есть кровь Моя (Мф 26.26,28) и проч. И однажды, когда там пели монахини, а он стоял в ризнице и молился, собираясь причащаться, надо было видеть, как он плакал во время произнесения этих слов литургии. Чувствовалась в этом плаче такая глубина переживания таинства, что запомнилось мне навсегда, хотя этого сокровенного от всех я не говорил вот до сих пор.

Теперь об этом сказать можно, ибо и святые запрещали говорить при их жизни о проявлении в них жизни Христовой сокровенной, которая приоткрывалась иногда некоторым, но не запрещали говорить этого после смерти их. Тебе, друг мой Нил Иванович, открылось великое таинство любви Христовой к нам. Ты жил церковной жизнью, глубоко чувствуя небесную красоту нашего богослужения. И не достает времени, чтобы сейчас здесь вспомнить как все вдохновенно, молитвенно, разумно исполненные Тобой церковные службы, так и Твои высказывания по этому предмету. Приведу лишь одно Твое высказывание: Ты убежден был, что начавшаяся духовная жизнь здесь, на земле, продолжается и там, за пределами этой жизни. Это безусловно верно. Как верно и другое, что Ты неоднократно исповедывал: это наша глубокая порча, наша скверна, от которой Ты всегда стремился очиститься в таинстве Исповеди. И снова, и снова чувствовал, что продолжает жить, наряду с духовной жизнью, грех в смертном теле нашем.

И не поэтому ли нужно умереть смертному телу, чтобы с его смертью умер так тяготящий нас грех, чтобы душа вырвалась из этих греховных тенет, еще раз прошла через очистительный огонь испытаний, называемых мытарствами, где окончательно уничтожится зло, еще не полностью уничтоженное смертью тела.

Вот тут-то и понадобится Тебе, дорогой друг Нил Иванович, ходатайство Церкви земной, Церкви небесной, Самого Главы Церкви Господа Иисуса Христа, Его Пречистой Матери, преподобных Нила, Серафима, которым Ты особенно молился, и всех святых.

Понадобится и то великое Таинство Искупления, которое совершилось Телом Господа, за нас ломимым, и Кровью Его, за нас изливаемой. Поэтому будем надеяться, дорогой Нил Иванович, не по грехам нашим, но по милости Божией, на упокоение Твое в стране, идеже несть болезнь, печаль, воздыхание, но жизнь бесконечная.

 

 

^

наверх

© Православное Издательское Общество Священномученика Исидора Юрьевского

Таллин 2015