Таллинский пастырь
Протоиерей Валерий Поведский

Стихотворные послания

 

Завещание старца Схи-Архимандрита Гавриила своим духовным детям, переложенное о.Валерием на размер стихов в прозе .

Я хотел бы сделать Вам подарок,

Чтобы отметить день Ваших именин –

И вспомнил о неистощимых благах,

Которые оставил нам почивший старец Гавриил.

Он всем его любившим

И верившим ему оставил

Неистощимые сокровища духовных благ:

«1. Когда пред Богом согрешишь Ты –

Читай канон с акафистом Сладчайшему Иисусу;

2. Когда находишься в напастях ты каких,

Читай молебен Божьей Матери,

Параклисис по-гречески зовомый;

3. Когда ж нужда бывает,

Чтоб душу как-то освятить,

Читай заупокойную кафизму

С вниманием: тогда откроются твои

закрытые доселе внутренние очи,

Тогда захочешь то,

Что в ней написано, «на практике» осуществить.

Тогда придет потребность

На исповедь почаще приходить

И Тела с Кровию Христовых причащаться.

Тогда явится добродетель,

Чтоб милосердной (-ным) быть к другим,

Чтобы не зазирать их (наших ближних),

Страдать о них, о них молиться.

Тогда и Божий страх явится.

Откроются душе Спасителя заслуги –

Как Он страдал за нас,

Как бесконечно нас любил...

Тогда в нас явится Его же благодатью

любовь к Нему,

На подвиги нас Дух Святой наставит,

Их совершать и всё терпеть научит.

В терпеньи нашем мы увидим

И с ясностью восчувствуем в себе

Пришествие – и в силе – Божья Царства,

Как было на Фаворской то горе.

Мы воцаримся с Господом,

Мы обожимся,

И будем тем подобны,

Кто был с Ним рядом на святой горе.

 

Тогда весь мир сей станет не таким уж,

Каким казался нам он до сих пор.

Хотя судить его мы и не станем,

Но ложь его для нас лишится всех опор.

Увидим грех мы в этом мире,

Увидим Правду также – во Христе.

И только в Нем мы будем черпать Правду,

Ту Правду вечную, которая свершилась на Кресте.

Итак, есть ложь сей век,

Прелестный, проходящий,

А Правда есть Христос, дарующий нам тот

Век будущий, непреходящий. Аминь.

Переложил на размер стихов в прозе Завещание старца Схи-Архимандрита Гавриила своим духовным чадам. Посвятил своей духовной дочери Трифене в день ее именин 31 янв.-13 февр. 1950г. Священник Валерий Поведский.

 

 

 

Стихи на смерть Нюры

Фототелеграмма в Москву, 2 ноября 1952г., 23 ч. 17 мин. Милая Надюша! Телеграммой, присланной из …(текст поврежден) 2/XI в 16 ч. и полученной нами в 21 ч., сообщили: «Нюра скончалась» – без подписи. Если хочешь – съезди в Орёл. Может, успеешь к похоронам. Из-за денег не задерживайся – найдем… Вот и наши спутники начинают переходить в вечность… Целуем Тебя, Любаню, Маму, Коку и всех родных. Отец и дети.

3 ноября 1952 г.

Надюшенька!

Вчера, послав Тебе телеграмму о смерти Нюры, я выразил благословение на поездку Твою к её телу. Не уверен, смогла ли оставить маму и поехать. Поэтому рассчитывал на-двое и, посылая Володе  свой труд бессонной ночи (воздушной почтой), посылаю копию его и Тебе.

На могилку дорогой нашей Нюре,

близкой спутнице в многострадном нашем земном пути.

 

Известие о смерти Нюры

Совпало с белою порошей на земле –

И чудо! Сердце будто соторжествовало

Победе снега, белоснежной красоте.

Я вспоминаю белоснежное убранство

Тебя, идущей под венец.

Давно ль то было?! Много пережито…

И вот теперь уже – конец!

Конец?! Но почему так тихо,

Так тихо, радостно, спокойно на душе?

Победа ль белой чистоты над грязью?

Или душа Твоя шепнула что-то мне?

Мне хочется поверить сердцу –

Оно ведь очень широко,

Объемлет небеса и землю –

И близко всё ему, что будто далеко.

Итак, быть может, то душа Твоя, прощаясь с нами,

Душе моей о вечности чрез снег и иней говорит?

И серебристый голос Твой, как прежде, юный

Натянутые струны сердца тихо шевелит?

Но я пока еще в «душевном» этом «теле»,

Я не могу, я не могу лететь,

Чтобы успеть пред гробом поклониться

И погребальное пропеть…

 

Так лети же ты почтой воздушной,

Мой прощальный и светлый привет.

Пусть душа Нюры будет вся белой,

Как белеет на улице снег.

Пусть отец дорогой наш духовный

Встретит с вечною песнью Тебя.

Он начало той песни нам передал,

Чтобы вечно звучала она.

Пусть сольется с аккордами Светов

Убеленной страданьем души

Глас, теперь на земле отзвучавший –

Пусть звучит он в небесной тиши.

Это все, что я нам пожелал бы

От Спасителя всем получить:

Может Кровью Своей Он Пречистой

Наши души навек убелить.

Принесем же мы снова и снова

Жертву Агнца за грешный наш мiр!

Ее хватит вполне и настолько,

Чтоб помянутым вечный был мир.

 

Писал в ночь со 2-го на 3-е ноября (с 20-го на 21-е октября) 1952 г., Таллин. Грешный Валерий священник.

Смерть Нюры (так я понимаю, судя по телеграмме) – 2 ноября (20 октября), день вкм. Артемия и св. прав. отрока Артемия Веркольского (убитого молнией), воскресенье.

Знаю, что смерть Нюры и на Тебя глубоко подействует. Но не скорби очень, мне кажется, ее вымолили отцы наши, и она в местах светлых будет. Жаль Володю и Сережу …

Вера уехала. Серафима я продержал три дня дома. Починили сапоги ему, ходит теперь в галошах. А то простудился…

Таня хозяйничает. Володя учится. Я здоров, как и при Тебе. Прости, что должен кончать, спешу причастить больного, потом всенощная под «Казанскую». С праздником. Целую Тебя, Любаню, Маму, Коку и всех люблю. Валерий.

 

 

 

Письмо близким погибшего брата

(Борис Поведский род. 04.07.1905, погиб, попав под трактор, в Казахстане 02.03.1955).

 

Плач и размышления

над далекой по месту, но близкой по сердцу

могилой брата Бори.

 

Милый Боря, добрый Боря!

Неужели Ты не жив?

Неужели тяжкий трактор

Смерти службу сослужил?

Трактор! Трактор... он – бездушен,

Только может тарахтеть.

Разве сможет он ответить:

Чья то воля, чье веленье, чтобы Боре умереть?..

Смерть не друг наш. Нет, не друг наш!

И от смерти мы бежим,

Так что это и понятно,

Что над мертвым мы скорбим.

В скорби дерзновенно вопрошаю Бога:

«Как это всё понять? Как любящий Господь мог это допустить?» –

Чтобы добытое здесь потом и слезами

Всем близким Бори в утешенье говорить.

 

Я не ропщу, хотя я плачу.

Я – не без слез, но есть надежда у меня,

Что Борю милого за скорбь его кончины

Ты, Господи, покоишь у Себя.

 

Господь, Господь!.. Я горько плачу...

Но помню Иова, и сколько он скорбел –

Становится мне многое понятным,

Многострадальный Иов мне внушает,

Чтоб и теперь я также потерпел.

 

Он, Иов, был богат – «кипел стадами»,

Но милостив и праведен он был,

Имел жену, детей имел он много –

И в миг один его Господь всего лишил.

 

Бездомный, нищий, одинокий, Иов

На гноище с проказою сидел...

В живых осталась лишь жена –

Одна из всех, кто были близки,

одна из всех, кто уцелел.

 

Объятый тяжким размышленьем, Иов

Жену о помощи (поддержке внутренней) просил,

Но вместо этого совет безумный (сказать хулу на Бога и умереть!)

От бедной женщины он получил.

 

Да и друзья – немногие из прежних, –

Пришедшие к нему, чтоб в горе утешать,

Не очень верным рассужденьем

Покой душе его не в силах были дать.

 

Быв непорочным, Бога вопрошал он с воплем:

«Где ж праведным, Господь, награда, грешным скорбь?

Не одинаково ль случайна тех и этих участь,

И стоит ли себя трудить безмерно, чтобы всегда творить добро?»

 

Сказал свои сомненья Иов Богу,

Сказал, что Промышления почти не видит он,

Но в тяжких думах слышит голос сердца:

«Смерть – не конец ещё, но каждый будет воскрешён».

 

«Кто это громко помрачает Провиденье?!» –

Из бури помыслов глас Бога Иов услыхал, –

«Ты силен... кто же нас рассудит?» –

Так Богу Иов со стенаньем, но алча правды, отвечал.

 

Ответил Бог: «Клеветнику, который так тебя порочил,

Испытывать тебя Я разрешил,

Чтобы любовь твою ко Мне и праведность сам дьявол видел,

И чтобы целый мир долготерпение Иова восхвалил.

 

Теперь же ободрись,

Как муж ты встань передо Мной,

Тебя теперь спрошу Я –

Ответь, что мыслится тобой.

 

Ты был ли сам при основании Вселенной?

И видел ли ты ангелов, так радовавшихся появленью первых звезд?

И видел ли ты верх путей Моих, Левиофана?

И думаешь, борьбу с ним, гордым, и всем прочим гордым

Ты без Меня бы перенес?»

 

Промолвил Иов:

«Я лишь краем уха об этом раньше слышал

И говорил неверно посему,

Теперь же, все воочию увидев,

Непринужденно и свободно я песнь любви Тебе, Господь, пою».

 

Вот так и я, хотя о брате плачу,

Но песнь хвалы Тебе, Создатель наш, пою.

Ты прав, я это признаю свободно,

Тебе я душу брата предаю.

 

И если я, такой самолюбивый,

Бориса с нежностью, как мальчика, люблю,

И дань естественную брату

Слезами ныне отдаю,

 

То может ли то быть, чтоб дар любви, Тобою в нас вожженный,

Который и поныне не погас,

– О, Господи! Благий безмерно, беспредельно! –

Ты б в вечности потом отнял от нас?!

 

Исполнен я благих надежд на милость,

Ведь Кровию Своею Ты нас спас

От вечной смерти и мучений

И, наказав здесь по заслугам, Ты в вечности помилуешь всех нас...

 

Всем тем, кто был Тебе хотя б немного верен

И в дар Тебе хотя б стакан воды подал,

Наградою безмерною, великой

Воздать Ты, Боже, обещал.

 

Мне кажется, Господь, что Боря это сделал,

Что он принес Тебе стакан воды...

С надеждой и со страхом я взываю:

Помилуй, Господи, Бориса, его Ты, Боже, пощади!

 

Бури над нами земные проходят,

Но надеюсь, ты, Боря, в тиши...

Ветер, от Таллина в степи,

К брату родному спеши.

Ты снеси ему эту посылку –

Не стихи, а мою любовь.

Стихи же отправлю я почтой,

С ними землю и крест, разрешенье грехов.

Вы заройте все это в могилку –

Пусть возьмет, когда встанет он вновь,

И на Страшном Судище покажет,

Что и он разрешен от грехов.

Пусть покажет, что в Бога он верил

И что крест свой он также носил,

И что Матери Божьей он близок,

Что Крестителя также молил...

Все силы мы, Боря, приложим,

Чтоб помочь твоим близким, родным:

Твоим детям-сиротам и Вере,

Тем, которых ты крепко любил.

Цель же этих моих размышлений –

Чтобы нечто в стихах передать,

Чтобы мысли скорбящих направить

К Одному, Кто б их мог утешать.

Ведь у Бога нет сирых и вдовых,

Нет и мертвых – все живы мы в Нём,

И для нас вот наш Боря – умерший,

А у Бога не мертв, но жив он!

Ну, теперь пока, кажется, кончил...

Попечений довольно для дня.

О другом попечется другой день.

Дорогие, простите меня!

 

Валерий-священник.

Таллин, Март 1955 г.

 

 

 

Воспоминание Сыну Серафиму

 

Помнишь ли, милый, деревню Послово?

Там храм на кургане стоял.

Стоит ли теперь – я не знаю,

Тогда же нас всех принимал.

 

В нем мы встречались, в молитве сливались

И словом делились потом.

И много моментов не временных – вечных

За год пережили мы в нем.

 

Теперь все ушли мы, а он оставался

За пеплом и прахом смотреть.

Ушел ли Христос? Или в нем Он остался,

Чтоб вновь поруганье терпеть?

 

Детьми окруженный, над ними склоненный,

Он в образе местном стоял.

Колюшу родного в день Вознесенья

В селенья Свои Он принял.

И тело младенца, в мученьях сгоревшее,

Земле Он принять приказал.

 

И часто я мыслью хожу на могилки,

Чтоб плакать над прахом и петь.

И если б не пенье, и если б не вера,

То можно ли боль претерпеть?

 

Иду от могилки я в храм и склоняюсь

Пред образами Христа

И Матери Божьей, угодников Божьих,

Спасавшихся силой Креста.

 

И в мыслях моих они все – на месте,

На месте, родные, стоят.

И храм наш родной все они украшают,

О вечности нам говорят.

 

Молитесь, святые, чтоб грозы земные,

Изранивши страхом сердца,

Божию страху весь мир покорили

Верой в реальность конца,

 

Когда мир возгорится, когда он обновится,

Когда явится знамя Креста,

И вечные муки не в притче, но въяве

Неверных обымут сердца.

 

Не эту ли мысль все земные страданья

И смерть нам внушают,

Чтоб страхом спасти те сердца,

Кои Божья Любовь не пленяет?

 

 

Конец одного письма к заблуждающемуся неверующему родственнику.

К сожаленью, теперь уж нет того стремленья

Уйти* из жизни сей многомятежной

(*Примечание: уйти не физически, а духовно; и сожаление относится к изменению в худшую сторону душевного и духовного состояния, по сравнению с тем, когда душа всегда ходила на могилки, а вместе с тем и в мир иной.)

В тот лучший мир, где мертвых телом

Детей «погибших» – Катеньку, Колюню, –

Сам Бог-Любви живит…

Но жизнь опять берет в свои объятия

И снова призрачное счастье нам дарит.

Ах, пусть погибнет это «счастье»!

Пусть «жизнь» останется любителям своим!

Но можно ль изменить Любви,

Замкнувшись во спасеньи одиноком,

И не сказать о нем другим?

Конечно, если смерть – владыка,

И из «страны теней» возврата нет,

То «утешаться» этим все могли бы

Прожившие всю жизнь свою в грехе.

Тогда не все равно ли,

Что честно жить, что жить бесчестно,

Что всех любить, что всех губить?!

Ведь в этом случае ни слава, ни позор

Уже не уязвят земли, когда-то бывшей

Человеком. О, если б каждый понял,

К какой он пропасти без Бога

Уже и в жизни временной идет!

(Верней, куда его дух злобы, сам укрываяся, ведет).

А что же, если временная жизнь

И есть «широкая» иль «узкая» дорога,

Которая иль в вечную погибель,

Иль к жизни вечной приведет?

Этот вопрос уж для меня решен, но для Тебя он может быть спасительным вопросом.

3 июля, день перенесения мощей святителя Филиппа,

преп. Александра, муч. Иакинфа.

Примечание: В начале письма я указывал на то, что при трагической гибели сына Коли передо мной при наличии тяжкого состояния решался вопрос и о моем самопроизвольном уходе вместе с семьей из жизни. И если бы я не имел твердого основания сказать себе, что выбранный мною путь веры все же правилен, несмотря на тяжкий удар, попущенный Богом, если бы не уверенность, что миром управляет Бог, и Бог всеблагий, то, конечно, продолжать «жить» было бы нелепостью, бессмыслицей и нестерпимой обидой.

И я считал великим благодеянием, что сердце и мысль мои, уходя к любимым деткам, оставляли этот мир.

 

 

Семячко

Вот все теперь занялись огородом –

Копают, семячко кладут.

Да, без трудов не скушаешь моркови...

Но если семена без жизни, то бесполезен всякий труд.

Трудись хоть сотни тысяч лет –

Живое семя не создашь ты.

 

Неизмеримо мал наш труд по результатам,

Он даже вовсе нуль, когда б от Бога все нам не было дано –

Однако, как ни мал, а все же это законное в цепи звено.

И без труда не даст хорошего плода зерно.

Так и в духовной жизни нашей:

Сколь ни трудись – напрасен труд,

Коль нужное от Бога не будет нам дано.

 

Но если ты себе присвоишь Божье

Без благодарности, не дав Ему по справедливости хвалы,

От этого нечистого дыханья злобы получится лишь следствие одно:

Засохнешь, как сучек.

Садовник добрый тебя от дерева живого,

заботясь о плодах, конечно, отсечет

И сложет в кучу хвороста сухого,

Последний же в печи пожжет.

Присвоить Божье – это значит доступ сокам

От главного ствола к себе отгородить

И думать: самого себя мне хватит,

Своим я соком буду жить.

Безумные мечты...

 

Пожелания

«Не давай ты другому советов,

Пока сам совершенным не стал.

Растеряешь ты Божьи дары» –

Так подвижник Парфений сказал.

 

Ты не требуй того от другого,

Что ты хочешь иметь у себя.

Но другому давай ты всё то же,

Что б хотел получить для себя.

В том закон и пророки порукой,

Так сказал Сам Господь наш Христос.

Держи правило это у сердца,

И им меряй свои ты поступки –

Тогда будет и рез твой не кос.

 

 

 

Наде – с Днем Ангела!

1955г.

В день именин хотелось подарить бы

Тебе прекрасные цветы,

Чтоб запах их и вид чудесный

Улыбкой озарил лица родного мне черты.

 

Однако же цветы так скоро увядают,

И увядаем вместе с ними мы.

Но не увянет никогда – во веки –

Любовь, которую большим трудом стяжала Ты.

 

Не льщу, но говорю я правду:

Семье и мне собой пожертвовала Ты.

Поэтому, как камень твердый в основанье дома,

Так крепки и для нас, семьи, Твои труды.

 

Надеждою Тебя зовут, родная,

Надеждою исполнен ныне я,

Что время, тело, силы, страсти истирая,

Очистит дух Твой, милая моя!

 

Он заблестит, как снег на солнце,

Когда оставит здешние края.

И нас, земных, не забывая,

Он полетит на небеса...

 

Надеждою благою я исполнен,

Что нас, которых так любила Ты,

Господь, очистив в скорбях жизни,

– Вперед Тебя, иль после, –

Возьмет туда, где снова вместе будем мы...

 

Забудем слезы, воздыханья,

Забудем все свои кресты,

Вернее, будем ими любоваться –

Какие процвели на них, когда-то столь тяжелых,

Прекрасные, небесные цветы!

 

 

 

 

 

^

наверх

© Православное Издательское Общество Священномученика Исидора Юрьевского

Таллин 2015